previous next Просёлки  

Древоточец: «полный лесоповал»

 

Ещё в сентябре, после первых серьёзных дождиков, пресытившись шампиньонами, решили сбегать в лес на разведку, на предмет «уже и маслята должны быть...». Едем в сторону Богачёвки, по верхней дороге, через сосну. Вдруг, вот те на: неужели партизаны объявились? – дорогу перегораживает упавшее дерево.

Конечно, партизаны тут ни при чём: это работа звёздчатого пильщика.

Вот эти сосны фотографировал в ноябре прошлого года.

 

 

А это – то же самое место нынешней осенью.

 

 

Как видно – если картинки привести к одному «масштабу» – отличий не так уж и много (это место фотографирую на протяжении уже лет двадцати, во всякие времена года), за исключением одного: появился пильщик-ткач. На этом месте он возник не из ничего и не недавно: за этими соснами – уже «полный лесоповал».

Так что, через год-другой здесь будет так.

 

 

 

 

 

 

 

«В природе всё уравновешено», – скажет мне кто-то. И я соглашусь. Но есть одно «но»: вся сосна в наших местах, за исключением редкого самосева, – рукотворные посадки.

Немного истории, не такой уж и давней.

Не всегда здесь было «дикое поле», были и непролазные лесные дебри. В том же XII веке, когда князь Игорь вёл свою рать «немножко повоевать со сватом Кончаком», для конной дружины была только одна дорога – по-над правым берегом Чира (ставку Кончака археологи недавно раскопали южнее нынешней станицы Советской).
* Слово «сват» очень затруднительно ставить в кавычки, поскольку Кончак и Игорь – и по нынешним меркам, и в веке двенадцатом – были сватами.

С середины XVIII века здесь у нас начался «градостроительный бум»: казачья старшИна, получив за ратную службу громадные наделы и неплохие деньги, переселяла сюда крепостных из Воронежской, Тамбовской, Рязанской, Липецкой, Курской, Орловской и даже Тульской «губерний». Вот, в слободе Маньково-Берёзовской (пан Маньков) оказалось немало белорусов. Чуть ниже по Берёзовой (Грековские хутора) – натуральные запорожцы и малороссы.

И, похоже, переселенцы насчёт леса не бедствовали: посмотрите по старым заброшенным хуторам, какими плахами обшивались ещё к концу XIX века курени и хаты. Но уже в изданных в 1919 году «Очерках географии Всевеликого Войска Донского» В. В. Богачёва такие слова: «Можно много раз пройти по реке Брёзовой (в Донецком округе) и не увидеть ни одной берёзы: так истреблено это дерево – на колья, оглобли, на топливо.» Вот такое «антропогенное воздействие». С концом XIX века пришёл почти конец и нашим лесам. Например, то, что в балке Берёзовой, у хутора Кутейникова, ныне совершенно голой, действительно когда-то росли берёзы, видно только под микроскопом – в буквальном смысле.

«Удачны оказались и опыты разведения сосны...» – это тоже Богачёв. Первые «опыты» начались после русско-японской войны.
Активно же сосну у нас стали сажать с 1924 года: «власть переменилась» – но дело надо делать. Здесь опять упомяну Богачёва, но не географа, а хутор: именно песчаные бугры к востоку от Богачёвки стали первым «полигоном». И моя бабушка, ещё девочкой-подростком, возила на быках воду, «в громадных бочках» – поливать ту самую сосну. Но даже я помню пыльные бури и знаю значение слова «шурган».

К чему все эти «лирическо-исторические отступления»? А к тому, что почти сто лет, даже в самые трудные времена, сосна росла у нас под приглядом лесничих и лесников. Пильщик-ткач был и раньше, но поражённые деревья сразу выбраковывались и из леса удалялись. Применялась и «химия», – что, конечно, не есть хорошо. Но таких «лесоповалов», как сейчас, не припомню. Боюсь, что подобная «оптимизация» лесного хозяйства лет через двадцать очень могих заставит вспомнить слово «шурган».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 

Besucherzahler meet and chat with beautiful russian girls
счетчик для сайта